Ганс Христиан АндерсенСнежная королеваРассказ первый. ЗЕРКАЛО И ЕГО ОСКОЛКИРассказ второй. МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКАРассказ третий. ЦВЕТНИК ЖЕНЩИНЫ, УМЕВШЕЙ КОЛДОВАТЬРассказ четвертый. ПРИНЦ И ПРИНЦЕССАРассказ пятый. МАЛЕНЬКАЯ РАЗБОЙНИЦАРассказ шестой. ЛАПЛАНДКА И ФИНКАРассказ седьмой. ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЧЕРТОГАХ СНЕЖНОЙКОРОЛЕВЫ И ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОТОМ Рассказ первый. ЗЕРКАЛО И ЕГО ОСКОЛКИ Ну, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чемтеперь. Так вот, жил-был тролль, злющий-презлющий; то был сам дьявол. Раз онбыл в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, вкотором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, все же негодное ибезобразное, напротив, выступало еще ярче, казалось еще хуже. Прелестнейшиеландшафты выглядели в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей - уродами, иликазалось, что они стоят кверху ногами, а животов у них вовсе нет! Лицаискажались до того, что нельзя было и узнать их; случись же у кого на лицевеснушка или родинка, она расплывалась во все лицо. Дьявола все это ужасно потешало. Добрая, благочестивая человеческаямысль отражалась в зеркале невообразимой гримасой, так что тролль не мог нехохотать, радуясь своей выдумке. Все ученики тролля - у него была своя школа- рассказывали о зеркале, как о каком-то чуде. - Теперь только, - говорили они, - можно увидеть весь мир и людей в ихнастоящем свете! И вот они бегали с зеркалом повсюду; скоро не осталось ни одной страны,ни одного человека, которые бы не отразились в нем в искаженном виде.Напоследок захотелось им добраться и до неба, чтобы посмеяться над ангеламии самим творцом. Чем выше поднимались они, тем сильнее кривлялось икорчилось зеркало от гримас; они еле-еле удерживали его в руках. Но вот они поднялись еще, ивдруг зеркало так перекосило, что оно вырвалось у них из рук, полетело наземлю и разбилось вдребезги. Миллионы, биллионы его осколков наделали,однако, еще больше бед, чем самое зеркало. Некоторые из них были не большепесчинки, разлетелись по белу свету, попадали, случалось, людям в глаза итак там и оставались. Человек же с таким осколком в глазу начинал видеть всенавыворот или замечать в каждой вещи одни лишь дурные стороны, - ведь каждыйосколок сохранял свойство, которым отличалось самое зеркало. Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего:сердце превращалось в кусок льда. Были между этими осколками и большие,такие, что их можно было вставить в оконные рамы, но уж в эти окна не стоилосмотреть на своих добрых друзей. Наконец, были и такие осколки, которыепошли на очки, только беда была, если люди надевали их с целью смотреть навещи и судить о них вернее! А злой тролль хохотал до колик, так приятнощекотал его успех этой выдумки. Но по свету летало еще много осколков зеркала. Послушаем же про них. Рассказ второй. МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА В большом городе, где столько домов и людей, что не всем и каждомуудается отгородить себе хоть маленькое местечко для садика, и где поэтомубольшинству жителей приходится довольствоваться комнатными цветами вгоршках, жили двое бедных детей, но у них был садик побольше цветочногогоршка. Они не были в родстве, но любили друг друга, как брат и сестра.Родители их жили в мансардах смежных домов. Кровли домов почти сходились, апод выступами кровель шло по водосточному желобу, приходившемуся как раз подокошком каждой мансарды. Стоило, таким образом, шагнуть из какого-нибудьокошка на желоб, и можно было очутиться у окна соседей. У родителей было по большому деревянному ящику; в них росли коренья инебольшие кусты роз - в каждом по одному, - осыпанные чудными цветами.Родителям пришло вголову поставить эти ящики на дно желобов; таким образом,от одного окна к другому тянулись словно две цветочные грядки. Горохспускался из ящиков зелеными гирляндами, розовые кусты заглядывали в окна исплетались ветвями; образовалось нечто вроде триумфальных ворот из зелени ицветов. Так как ящики были очень высоки и дети твердо знали, что им нельзякарабкаться на них, то родители часто позволяли мальчику с девочкой ходитьдруг к другу по крыше в гости и сидеть на скамеечке под розами. И что завеселые игры устраивали они тут! Зимою это удовольствие прекращалось, окна зачастую покрывались ледянымиузорами. Но дети нагревали на печке медные монеты и прикладывали их кзамерзшим стеклам - сейчас же оттаивало чудесное кругленькое отверстие, а внего выглядывал веселый, ласковый глазок, - это смотрели, каждый из своегоокна, мальчик и девочка, Кай и Герда. Летом они одним прыжком могли очутиться в гостях друг у друга, азимою надо было сначала спуститься на много-много ступеней вниз, а затемподняться на столько же вверх. На дворе перепархивал снежок. - Это роятся белые пчелки! - говорила старушка бабушка. - А у них тоже есть королева? - спрашивал мальчик; он знал, что унастоящих пчел есть такая. - Есть! - отвечала бабушка. - Снежинки окружают ее густым роем, но онабольше их всех и никогда не остается на земле - вечно носится на черномоблаке. Часто по ночам пролетает она по городским улицам и заглядывает вокошки; вот оттого- то они и покрываются ледяными узорами, словно цветами! - Видели, видели! - говорили дети и верили, что все это сущая правда. - А Снежная королева не может войти сюда? - спросила раз девочка. - Пусть-ка попробует! - сказал мальчик. - Я посажу ее на теплую печку,вот она ирастает! Но бабушка погладила его по головке и завела разговор о другом. Вечером, когда Кай был уже дома и почти совсем разделся, собираясь лечьспать, он вскарабкался на стул у окна и поглядел в маленький оттаявший наоконном стекле кружочек. За окном порхали снежинки; одна из них, побольше,упала на крайцветочного ящика и начала расти, расти, пока наконец непревратилась в женщину, укутанную в тончайший белый тюль, сотканный,казалось, из миллионов снежных звездочек. Она была так прелестна, так нежна,вся из ослепительно белого льда и все же живая! Глаза ее сверкали, какзвезды, но в них не было ни теплоты, ни кротости. Она кивнула мальчику ипоманила его рукой. Мальчуган испугался и спрыгнул со стула; мимо окнапромелькнуло что-то похожее на большую птицу. На другой день был славный морозец, но затем сделалась оттепель, а тампришла и весна. Солнышко светило, цветочные ящики опять были все в зелени,ласточки вили под крышей гнезда, окна растворили, и детям опять можно былосидеть в своем маленьком садике на крыше. Розы цвели все лето восхитительно. Девочка выучила псалом, в которомтоже говорилось о розах; девочка пела его мальчику, думая при этом о своихрозах, и он подпевал ей: Розы цветут... Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа. Дети пели, взявшись за руки, целовали розы, смотрели па ясное солнышкои разговаривали с ним, - им чудилось, что с него глядел на них сам младенецХристос. Что за чудное было лето, и как хорошо было под кустами благоухающихроз, которые, казалось, должны были цвести вечно! Кай и Герда сидели и рассматривали книжку с картинками - зверями иптицами; на больших башенных часах пробило пять. - Ай! - вскрикнул вдруг мальчик. - Мне кольнуло прямо в сердце, и что-то попало в глаз! Девочка обвила ручонкой его шею, он мигал, но в глазу ничего как будтоне было. - Должно быть, выскочило! - сказал он. Но в том-то и дело, что нет. В сердце и в глаз ему попали два осколкадьявольского зеркала, в котором, как мы, конечно, помним, все великое идоброе казалось ничтожным и гадким, а злое и дурное отражалось еще ярче,дурные стороны каждой вещи выступали еще резче. Бедняжка Кай! Теперь сердцеего должно было превратиться в кусок льда! Боль в глазу и в сердце ужепрошла, но самые осколки в них остались. - О чем же ты плачешь? - спросил он Герду. - У! Какая ты сейчасбезобразная! Мне совсем не больно! Фу! - закричал он вдруг. - Эту розу точитчервь! А та совсем кривая! Какие гадкие розы! Не лучше ящиков, в которых торчат! И он, толкнув ящик ногою, вырвал две розы. - Кай, что ты делаешь? - закричала девочка, а он, увидя ее испуг,вырвал еще одну и убежал от миленькой маленькой Герды в свое окно. Приносила ли после того ему девочка книжку с картинками, он говорил,что эти картинки хороши только для грудных ребят; рассказывала ли что-нибудьстарушка бабушка, он придирался к словам. Да если бы еще только это! А то ондошел до того, что стал передразнивать ее походку, надевать ее очки иподражать ее голосу! Выходило очень похоже и смешило людей. Скоро мальчикнаучился передразнивать и всех соседей - он отлично умел выставить напоказвсе их странности и недостатки, - и люди говорили: - Что за голова у этого мальчугана! А причиной всему были осколки зеркала, что попали ему в глаз и всердце. Потому-то он передразнивал даже миленькую маленькую Герду, котораялюбила его всем сердцем. И забавы его стали теперь совсем иными, такими мудреными. Раз зимою,когда шел снежок, он явился с большим зажигательным стеклом и подставил подснег полу своей синей куртки. - Погляди в стекло, Герда! - сказал он. Каждая снежинка казалась подстеклом куда больше, чем была на самом деле, и походила на роскошный цветокили десятиугольную звезду. Чудо что такое! - Видишь, как искусно сделано! - сказал Кай. - Это куда интереснеенастоящих цветов! И какая точность! Ни единой неправильной линии! Ах, если бы онитольконе таяли! Немного спустя Кай явился в больших рукавицах, с санками за спиною,крикнул Герде в самое ухо: - Мне позволили покататься на большой площади с другими мальчиками! - иубежал. На площади каталось множество детей. Те, что были посмелее, привязывалисвои санки к крестьянским саням и уезжали таким образом довольна далеко.Веселье так и кипело. В самый разгар его на площади появились большие сани,выкрашенные в белый цвет. В них сидел человек, весь ушедший в белую меховуюшубу и такую же шапку. Сани объехали кругом площади два раза: Кай живопривязал к ним свои санки и покатил. Большие сани понеслись быстрее и затем свернули с площади в переулок.Сидевший в них человек обернулся и дружески кивнул Каю, точно знакомому. Кайнесколько раз порывался отвязать свои санки, но человек в шубе кивал ему, ион ехал дальше. Вот они выехали за городские ворота. Снег повалил вдругхлопьями, стемнело так, что кругом не было видно ни зги. Мальчик поспешноотпустил веревку, которою зацепился за большие сани, но санки его точноприросли к большим саням и продолжали нестись вихрем. Кай громко закричал -никто не услышал его! Снег валил, санки мчались, ныряя в сугробах, прыгаячерез изгороди и канавы. Кай весь дрожал, хотел прочесть "Отче наш", но вуме у него вертелась одна таблица умножения. Снежные хлопья все росли и обратились под конец в больших белых куриц.Вдруг они разлетелись в стороны, большие сани остановились, и сидевший в нихчеловек встал. Это была высокая, стройная, ослепительно белая женщина -Снежная королева; и шуба и шапка на ней были из снега. - Славно проехались! - сказала она. - Но ты совсем замерз? Полезай комне в шубу! И, посадив мальчика к себе в сани, она завернула его в свою шубу; Кайсловно опустился в снежный сугроб. - Все еще мерзнешь? - спросила она и поцеловала его в лоб. У! Поцелуй ее был холоднее льда, пронизал его холодом насквозь и дошелдо самого сердца, а оно и без того уже было наполовину ледяным. Одну минутуКаю казалось, что вот-вот он умрет, но нет, напротив, стало легче, он даже совсемперестал зябнуть. - Мои санки! Не забудь мои санки! - спохватился он. - И санки были привязаны на спину одной из белых куриц, которая иполетела с ними за большими санями. Снежная королева поцеловала Кая еще раз,и он позабыл и Герду, и бабушку, и всех домашних. - Больше я не буду целовать тебя! - сказала она. - А не то зацелую досмерти! Кай взглянул на нее; она была так хороша! Более умного, прелестноголица он не мог себе и представить. Теперь она не казалась ему ледяною, как втот раз, когда она сидела за окном и кивала ему головой; теперь она казаласьему совершенством. Он совсем не боялся ее и рассказал ей, что знает всечетыре действия арифметики, да еще с дробями, знает, сколько в каждой странеквадратных миль и жителей, а она только улыбалась в ответ. И тогда емупоказалось, что он и в самом деле знает мало, и он устремил свой взор вбесконечное воздушное пространство. В тот же миг Снежная королева взвилась сним на темное свинцовое облако, и они понеслись вперед. Буря выла и стонала,словно распевая старинные песни; они летели над лесами и озерами, над морямии твердой землей; под ними дули холодные ветры, выли волки, сверкал снег,летали с криком черные вороны, а над ними сиял большой ясный месяц. На негосмотрел Кай всю долгую-долгую зимнюю ночь, - днем он спал у ног Снежнойкоролевы. Рассказ третий. ЦВЕТНИК ЖЕНЩИНЫ, УМЕВШЕЙ КОЛДОВАТЬ А что же было с Гердой, когда Кай не вернулся? Куда он девался? Никтоне знал этого, никто не мог о нем ничего сообщить. Мальчики рассказалитолько, что видели, как он привязал свои санки к большим великолепным саням, которые потомсвернули в переулок и выехали за городские ворота. Никто не знал, куда ондевался. Много было пролито о нем слез; горько и долго плакала Герда.Наконец порешили, что он умер, утонул в реке, протекавшей за городом. Долготянулись мрачные зимние дни. Но вот настала весна, выглянуло солнышко. - Кай умер и больше не вернется! - сказала Герда. - Не верю! - отвечал солнечный свет. - Он умер и больше не вернется! - повторила она ласточкам. - Не верим! - ответили они. Под конец и сама Герда перестала этому верить. - Надену-ка я свои новые красные башмачки. - Кай ни разу еще не видалих, - сказала она однажды утром, - да пойду к реке спросить про него. Было еще очень рано; она поцеловала спящую бабушку, надела красныебашмачки и побежала одна-одинешенька за город, прямо к реке. - Правда, что ты взяла моего названого братца? Я подарю тебе своикрасные башмачки, если ты отдашь мне его назад! И девочке почудилось, что волны как-то странно кивают ей; тогда онасняла свои красные башмачки, первую свою драгоценность, и бросила их в реку.Но они упали как раз у берега, и волны сейчас же вынесли их на сушу, - рекакак будто не хотела брать у девочки ее драгоценность, так как не моглавернуть ей Кая. Девочка же подумала, что бросила башмачки не очень далеко,влезла в лодку, качавшуюся в тростнике, стала на самый краешек кормы и опятьбросила башмаки в воду. Лодка не была привязана и оттолкнулась от берега.Девочка хотела поскорее выпрыгнуть на сушу, но, пока пробиралась с кормы нанос, лодка уже отошла от берета на целый аршин и быстро понеслась потечению. Герда ужасно испугалась и принялась плакать и кричать, но никто, кромеворобьев, не слышал ее криков; воробьи же не могли перенести ее на сушу итолько летели за ней вдоль берега да щебетали, словно желая ее утешить: "Мыздесь! Мы здесь!" Лодку уносило все дальше; Герда сидела смирно, в одних чулках; красныебашмачки ее плыли за лодкой, но не могли догнать ее. Берега реки были очень красивы; повсюду виднелись чудеснейшие цветы,высокие, раскидистые деревья, луга, на которых паслись овцы и коровы, нонигде не было видно ни одной человеческой души. "Может быть, река несет меня к Каю?" - подумала Герда, повеселела,встала на нос и долго-долго любовалась красивыми зелеными берегами. Но вотона приплыла к большому вишневому саду, в котором приютился домик с цветнымистеклами в окошках и соломенной крышей. У дверей стояли два деревянныхсолдата и отдавали ружьями честь всем, кто проплывал мимо. Герда закричала им - она приняла их за живых, - но они, понятно, неответили ей. Вот она подплыла к ним еще ближе, лодка подошла чуть не ксамому берегу, и девочка закричала еще громче. Из домика вышла, опираясь наклюку, старая- престарая старушка в большой соломенной шляпе, расписаннойчудесными цветами. - Ах ты бедная крошка! - сказала старушка. - Как это ты попала на такуюбольшую быструю реку да забралась так далеко? С этими словами старушка вошла в воду, зацепила лодку своею клюкой,притянула ее к берегу и высадила Герду. Герда была рада-радешенька, чтоочутилась наконец на суше, хоть и побаивалась чужой старухи. - Ну, пойдем, да расскажи мне, кто ты и как сюда попала? - сказаластарушка. Герда стала рассказывать ей обо всем, а старушка покачивала головой и повторяла: "Гм! Гм!" Но вот девочка кончила и спросила старуху, не видала ли онаКая. Та ответила, что он еще не проходил тут, но, верно, пройдет, так чтодевочке пока не о чем горевать - пусть лучше попробует вишен да полюбуетсяцветами, что растут в саду: они красивее нарисованных в любой книжке скартинками и все умеют рассказывать сказки! Тут старушка взяла Герду заруку, увела к себе в домик и заперла дверь на ключ. Окна были высоко от полу и все из разноцветных - красных, голубых ижелтых - стеклышек; от этого и сама комната была освещена каким-тоудивительным ярким, радужным светом. На столе стояла корзинка со спелымивишнями, и Герда могла есть их сколько душе угодно; пока же она ела, старушка расчесывала ей волосызолотым гребешком. Волосы вились, и кудри окружали свеженькое, круглое,словно роза, личико девочки золотым сиянием. - Давно мне хотелось иметь такую миленькую девочку! - сказала старушка.- Вот увидишь, как ладно мы заживем с тобою! И она продолжала расчесывать кудри девочки, и чем дольше чесала, тембольше Герда забывала своего названого братца Кая, - старушка умелаколдовать. Она не была злою колдуньей и колдовала только изредка, для своегоудовольствия; теперь же ей очень захотелось оставить у себя Герду. И вот онапошла в сад, дотронулась своей клюкой до всех розовых кустов, и те, какстояли в полном цвету, так все и ушли глубоко-глубоко в землю, и следа отних не осталось. Старушка боялась, что Герда при виде ее роз вспомнит освоих, а там и о Кае, да и убежит. Сделав свое дело, старушка повела Герду вцветник. У девочки и глаза разбежались: тут были цветы всех сортов, всехвремен года. Что за красота, что за благоухание! Во всем свете не сыскатьбыло книжки с картинками пестрее, красивее этого цветника. Герда прыгала отрадости и играла среди цветов, пока солнце не село за высокими вишневымидеревьями. Тогда ее уложили в чудесную постельку с красными шелковымиперинками, набитыми голубыми фиалками; девочка заснула, и ей снились такиесны, какие видит разве только королева в день своей свадьбы. На другой день Герде опять позволили играть на солнышке. Так прошломного дней. Герда знала каждый цветочек в саду, но как ни много их было, ейвсе- таки казалось, что какого-то недостает, только какого же? Раз онасидела и рассматривала соломенную шляпу старушки, расписанную цветами; самымкрасивым из них была как раз роза, - старушка забыла ее стереть. Вот чтозначит рассеянность! - Как! Тут нет роз? - сказала Герда и сейчас же побежала искать их новсему саду - нет ни одной! Тогда девочка опустилась на землю и заплакала. Теплые слезы упали какраз на то место, где стоял прежде один из розовых кустов, и как только онисмочили землю - куст мгновенно вырос из нее, такой же свежий, цветущий, какпрежде. Герда обвила его ручонками, принялась целовать розы и вспомнила о техчудных розах, что цвели у нее дома, а вместе с тем и о Кае. - Как же я замешкалась! - сказала девочка. - Мне ведь надо искатьКая!.. Не знаете ли вы, где он? - спросила она у роз. - Верите ли вы тому, чтоон умер и не вернется больше? - Он не умер! - сказали розы. - Мы ведь были под землею, где лежат всеумершие, но Кая меж ними не было. - Спасибо вам! - сказала Герда и пошла к другим цветам, заглядывала вих чашечки и спрашивала: - Не знаете ли вы, где Кай? Но каждый цветок грелся на солнышке и думал только о собственной своейсказке или истории; их наслушалась Герда много, но ни один из цветов несказал ни слова о Кае. Что же рассказала ей огненная лилия? - Слышишь, бьет барабан? Бум! Бум! Звуки очень однообразны: бум, бум!Слушай заунывное пение женщин! Слушай крики жрецов!.. В длинном красномодеянии стоит на костре индийская вдова. Пламя вот-вот охватит ее и тело ееумершего мужа, но она думает о живом - о том, кто стоит здесь же, о том, чьивзоры жгут ее сердце сильнее пламени, которое сейчас испепелит ее тело.Разве пламя сердца может погаснуть в пламени костра! - Ничего не понимаю! - сказала Герда. - Это моя сказка! - отвечала огненная лилия. Что рассказал вьюнок? - Узкая горная тропинка ведет к гордо возвышающемуся на скалестаринному рыцарскому замку. Старые кирпичные стены густо увиты плющом.Листья его цепляются за балкон, а на балконе стоит прелестная девушка; онаперевесилась через перила и смотрит на дорогу. Девушка свежее розы,воздушнее колеблемого ветром цветка яблони. Как шелестит ее шелковое платье!"Неужели же он не придет?" - Ты говоришь про Кая? - спросила Герда. - Я рассказываю свою сказку, свои грезы! - отвечал вьюнок. Что рассказал крошка подснежник? - Между деревьями качается длинная доска - это качели. На доске сидятдве маленькие девочки; платьица на них белые, как снег, а на шляпахразвеваются длинные зеленые шелковые ленты. Братишка, постарше их, стоит наколенях позади сестер, опершись о веревки; в одной руке у него - маленькаячашечка с мыльной водой, в другой - глиняная трубочка. Он пускает пузыри,доска качается, пузыри разлетаются по воздуху,переливаясь на солнце всемицветами радуги. Вот один повис на конце трубочки и колышется от дуновенияветра. Черненькая собачонка, легкая, как мыльный пузырь, встает на задниелапки, а передние кладет на доску, но доска взлетает кверху, собачонкападает, тявкает и сердится. Дети поддразнивают ее, пузыри лопаются... Доскакачается, пена разлетается - вот моя песенка! - Она, может быть, и хороша, да ты говоришь все это таким печальнымтоном! И опять ни слова о Кае! Что скажут гиацинты? - Жили-были две стройные, воздушные красавицы сестрицы. На одной платьебыло красное, на другой голубое, на третьей совсем белое. Рука об рукутанцевали они при ясном лунном свете у тихого озера. То не были эльфы, но настоящиедевушки. В воздухе разлился сладкий аромат, и девушки скрылись в лесу. Вотаромат стал еще сильнее, еще слаще - из чащи леса выплыли три гроба; в нихлежали красавицы сестры, а вокруг них порхали, словно живые огоньки,светляки. Спят ли девушки, или умерли? Аромат цветов говорит, что умерли.Вечерний колокол звонит по усопшим! - Вы навели на меня грусть! - сказала Герда. - Ваши колокольчики тожепахнут так сильно!.. Теперь у меня из головы не идут умершие девушки! Ах,неужели и Кай умер? Но розы были под землей и говорят, что его нет там! - Динь-дан! - зазвенели колокольчики гиацинтов. - Мы звоним не надКаем! Мы и не знаем его! Мы звоним свою собственную песенку; другой мы незнаем! И Герда пошла к золотому одуванчику, сиявшему в блестящей, зеленойтраве. - Ты, маленькое ясное солнышко! - сказала ему Герда. - Скажи, не знаешьли ты, где мне искать моего названого братца? Одуванчик засиял еще ярче и взглянул на девочку. Какую же песенку спелон ей? Увы! И в этой песенке ни слова не говорилось о Кае! - Ранняя весна; на маленький дворик приветливо светит ясное солнышко.Ласточки вьются возле белой стены, примыкающей ко двору соседей. Из зеленойтравки выглядывают первые желтенькие цветочки, сверкающие на солнышке, словно золотые. На двор вышла посидеть старушка бабушка; вот пришла изгостей ее внучка, бедная служанка, и крепко целует старушку. Поцелуй девушкидороже золота, - он идет прямо от сердца. Золото на ее губах, золото в еесердечке. Вот и все! - сказал одуванчик. - Бедная моя бабушка! - вздохнула Герда. - Как она скучает обо мне, как горюет! Не меньше, чем горевала о Кае! Но я скоро вернусь и приведу егос собой. Нечего больше и расспрашивать цветы - у них ничего не добьешься,они знают только свои песенки! И она подвязала юбочку повыше, чтобы удобнее было бежать, но когдахотела перепрыгнуть через нарцисс, тот хлестнул ее по ногам. Гердаостановилась, посмотрела на длинный цветок и спросила: - Ты, может быть, знаешь что-нибудь? И она наклонилась к нему, ожидая ответа. Что же сказал нарцисс? - Я вижу себя! Я вижу себя! О, как я благоухаю!.. Высоко-высоко вмаленькой каморке, под самой крышей, стоит полуодетая танцовщица. Она тобалансирует на одной ножке, то опять твердо стоит на обеих и попирает имивесь свет, - она ведь один обман зрения. Вот она льет из чайника воду накакой-то белый кусок материи, который держит в руках. Это ее корсаж. Чистота- лучшая красота! Белая юбочка висит на гвозде, вбитом в стену; юбка тоже выстирана водою из чайника и высушенана крыше! Вот девушка одевается и повязывает на шею ярко-желтый платочек,еще резче оттеняющий белизну платьица. Опять одна ножка взвивается в воздух!Гляди, как прямо она стоит на другой, точно цветок на своем стебельке! Явижу себя, я вижу себя! - Да мне мало до этого дела! - сказала Герда. - Нечего мне об этом ирассказывать! И она побежала из сада. Дверь была заперта лишь на задвижку; Герда дернула ржавый засов, онподался, дверь отворилась, и девочка так, босоножкой, и пустилась бежать подороге! Раза три оглядывалась она назад, но никто не гнался за нею. Наконец она устала,присела на камень и огляделась кругом: лето уже прошло, на дворе стоялапоздняя осень, а в чудесном саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвелицветы всех времен года, этого не было заметно! - Господи! Как же я замешкалась! Ведь уж осень на дворе! Тут не доотдыха! - сказала Герда и опять пустилась в путь. Ах, как болели ее бедные, усталые ножки! Как холодно, сыро было ввоздухе! Листья на ивах совсем пожелтели, туман оседал на них крупнымикаплями и стекал на землю; листья так и сыпались. Один терновник стоял весьпокрытый вяжущими, терпкими ягодами. Каким серым, унылым казался весь белыйсвет! Рассказ четвертый. ПРИНЦ И ПРИНЦЕССА Пришлось Герде опять присесть отдохнуть. На снегу прямо перед нейпрыгал большой ворон; он долго-долго смотрел на девочку, кивая ей головою, инаконец заговорил: - Кар-кар! Здррравствуй! Чище этого он выговаривать по-человечески не мог, но, видимо, желалдевочке добра и спросил ее, куда это она бредет по белу светуодна-одинешенька? Слова "одна-одинешенька" Герда поняла отлично и сразупочувствовала все их значение. Рассказав ворону всю свою жизнь, девочкаспросила, не видал ли он Кая? Ворон задумчиво покачал головой и сказал: - Может быть, может быть! - Как? Правда? - воскликнула девочка и чуть не задушила воронапоцелуями. - Потише, потише! - сказал ворон. - Я думаю, что это был твой Кай! Нотеперь он, верно, забыл тебя со своей принцессой! - Разве он живет у принцессы? - спросила Герда. - А вот послушай! - сказал ворон. - Только мне ужасно трудно говоритьпо-вашему! Вот если бы ты понимала по-вороньи, я рассказал бы тебе обо всемкуда лучше. - Нет, этому меня не учили! - сказала Герда. - Бабушка - та понимает!Хорошо бы и мне уметь! - Ну, ничего! - сказал ворон. - Расскажу, как сумею, хоть и плохо. И он рассказал обо всем, что только сам знал. - В королевстве, где мы с тобой находимся, есть принцесса, такаяумница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты на свете и уж позабылавсе, что прочла, - вот какая умница! Раз как-то сидела она на троне, - авеселья-то в этом ведь немного, как говорят люди - и напевала песенку:"Отчего ж бы мне не выйти замуж?" "А ведь и в самом деле!" - подумала она, ией захотелось замуж. Но в мужья она хотела выбрать себе такого человека,который бы сумел отвечать, когда с ним заговорят, а не такого, что умел бытолько важничать, - это ведь так скучно! И вот созвали барабанным боем всехпридворных да и объявили им волю принцессы. Все они были очень довольны исказали: "Вот это нам нравится! Мы и сами недавно об этом думали!" Все этоистинная правда! - прибавил ворон. - У меня при дворе есть невеста, онаручная, разгуливает по дворцу, - от нее-то я и знаю все это. Невестою его была ворона - каждый ведь ищет жену себе под стать. - На другой день все газеты вышли с каймой из сердец и с вензелямипринцессы. В газетах было объявлено, что каждый молодой человек приятной внешностиможет явиться во дворец и побеседовать с принцессой: того же, кто будетдержать себя вполне свободно, как дома, и окажется всех красноречивее,принцесса изберет себе в мужья! Да, да! - повторил ворон. - Все это так же верно, как то, что я сижуздесь перед тобою! Народ повалил во дворец валом, пошли давка и толкотня, нотолку не вышло никакого ни в первый, ни во второй день. На улице все женихиговорили отлично, но стоило им перешагнуть дворцовый порог, увидеть гвардиювсю в серебре, а лакеев в золоте и вступить в огромные, залитые светом залы, как их бралаоторопь. Подступят к трону, где сидит принцесса, да и повторяют только еепоследние слова, а ей вовсе не этого было нужно! Право, их всех точноопаивали дурманом! А вот выйдя за ворота, они опять обретали дар слова. Отсамых ворот до дверей дворца тянулся длинный-длинный хвост женихов. Я самбыл там и видел! Женихам хотелось есть и пить, но из дворца им не выносилидаже стакана воды. Правда, кто был поумнее, запасся бутербродами, нозапасливые уже не делились с соседями, думая про себя: "Пусть себепоголодают, отощают - принцесса и не возьмет их!" - Ну, а Кай-то, Кай? - спросила Герда. - Когда же он явился? И онпришел свататься? ' - Постой! Постой! Теперь мы как раз дошли и до него! На третий деньявился небольшой человечек, не в карете, не верхом, а просто пешком, и прямовошел во дворец. Глаза его блестели, как твои; волосы у него были длинные,но одет он был бедно. - Это Кай! - обрадовалась Герда. - Так я нашла его! - и она захлопала владоши. - За спиной у него была котомка! - продолжал ворон. - Нет, это, верно, были его саночки! - сказала Герда. - Он ушел из домас санками! - Очень возможно! - сказал ворон. - Я не разглядел хорошенько. Так вот,моя невеста рассказывала мне, что, войдя в дворцовые ворота и увидав гвардиюв серебре, а на лестницах лакеев в золоте, он ни капельки не смутился,кивнул головой и сказал: "Скучненько, должно быть, стоять тут, на лестнице, я лучше войду вкомнаты!" Залы все были залиты светом; вельможи расхаживали без сапог,разнося золотые блюда, - торжественнее уж нельзя было! А его сапоги так искрипели, но он и этим не смущался. - Это, наверно, Кай! - воскликнул Герда. - Я знаю, что на нем былиновые сапоги! Я сама слышала, как они скрипели, когда он приходил к бабушке! - Да, они таки скрипели порядком! - продолжал ворон. - Но он смелоподошел к принцессе; она сидела на жемчужине величиною с колесо прялки, акругом стояли придворные дамы и кавалеры со своими горничными, служанкамигорничных, камердинерами, слугами камердинеров и прислужником камердинерскихслуг. Чем дальше кто стоял от принцессы и ближе к дверям, тем важнее,надменнее держал себя. На прислужника камердинерских слуг, стоявшего в самыхдверях, нельзя было и взглянуть без страха, такой он был важный! - Вот страх-то! - сказала Герда. - А Кай все-таки женился на принцессе? - Не будь я вороном, я бы сам женился на ней, хоть я и помолвлен. Онвступил с принцессой в беседу и говорил так же хорошо, как я, когда говорюпо- вороньи, - так по крайней мере сказала мне моя невеста. Держался онвообще очень свободно и мило и заявил, что пришел не свататься, а толькопослушать умные речи принцессы. Ну и вот, она ему понравилась, он ей тоже! - Да, да, это Кай! - сказала Герда. - Он ведь такой умный! Он знал всечетыре действия арифметики, да еще с дробями! Ах, проводи же меня во дворец! - Легко сказать, - ответил ворон, - да как это сделать? Постой, япоговорю с моею невестой, она что-нибудь придумает и посоветует нам. Тыдумаешь, что тебя вот так прямо и впустят во дворец? Как же, не очень-товпускают таких девочек! - Меня впустят! - сказала Герда. - Только бы Кай услышал, что я тут,сейчас бы прибежал за мною! - Подожди меня тут, у решетки! - сказал ворон, тряхнул головой иулетел. Вернулся он уже совсем под вечер и закаркал: - Кар, кар! Моя невеста шлет тебе тысячу поклонов и вот этот маленькийхлебец. Она стащила его в кухне - там их много, а ты, верно, голодна!.. Ну,во дворец тебе не попасть: ты ведь босая - гвардия в серебре и лакеи взолоте ни за что не пропустят тебя. Но не плачь, ты все-таки попадешь туда.Невеста моя знает, как пройти в спальню принцессы с черного хода, и знает,где достать ключ. И вот они вошли в сад, пошли по длинным аллеям, усыпанным пожелтевшимиосенними листьями, и когда все огоньки в дворцовых окнах погасли один задругим, ворон провел девочку в маленькую полуотворенную дверцу. О, как билось сердечко Герды от страха и радостного нетерпения! Онаточно собиралась сделать что-то дурное, а ведь она только хотела узнать, нездесь ли ее Кай! Да, да, он, верно, здесь! Она так живо представляла себеего умные глаза, длинные волосы, улыбку... Как он улыбался ей, когда они,бывало, сидели рядышком под кустами роз! А как обрадуется он теперь, когдаувидит ее, услышит, на какой длинный путь решилась она ради него, узнает,как горевали о нем все домашние! Ах, она была просто вне себя от страха ирадости. Но вот они на площадке лестницы; на шкафу горела лампа, а на полусидела ручная ворона и осматривалась по сторонам. Герда присела ипоклонилась, как учила ее бабушка. - Мой жених рассказывал мне о вас столько хорошего, фрекен! - сказаларучная ворона. - Ваша vita - как это принято выражаться - также очень трогательна! Неугодно ли вам взять лампу, а я пойду вперед. Мы пойдем прямою дорогой, тутмы никого не встретим! - А мне кажется, кто-то идет за нами! - сказала Герда, и в ту же минутумимо нее с легким шумом промчались какие-то тени: лошади с развевающимисягривами и тонкими ногами, охотники, дамы и кавалеры верхами. - Это сны! - сказала ручная ворона. - Они являются сюда, чтобы мысливысоких особ унеслись на охоту. Тем лучше для нас - удобнее будетрассмотреть спящих! Надеюсь, однако, что, войдя в честь, вы покажете, что увас благодарное сердце! - Есть о чем тут и говорить! Само собою разумеется! - сказал леснойворон. Тут они вошли в первую залу, всю обтянутую розовым атласом, затканнымцветами. Мимо девочки опять пронеслись сны, но так быстро, что она не успелаи рассмотреть всадников. Одна зала была великолепнее другой - просто оторопьбрала. Наконец они дошли до спальни: потолок напоминал верхушку огромнойпальмы с драгоценными хрустальными листьями; с середины его спускался толстыйзолотой стебель, на котором висели две кровати в виде лилий. Одна былабелая, в ней спала принцесса, другая - красная, и в ней Герда надеяласьнайти Кая. Девочка слегка отогнула один из красных лепестков и увиделатемно-русый затылок. Это Кай! Она громко назвала его по имени и поднеслалампу к самому его лицу. Сны с шумом умчались прочь: принц проснулся иповернул голову... Ах, это был не Кай! Принц походил на него только с затылка, но был так же молод и красив.Из белой лилии выглянула принцесса и спросила, что случилось. Герда заплакала ирассказала всю свою историка упомянув и о том, что сделали для нее вороны. - Ах ты бедняжка! - сказали принц и принцесса, похвалили ворон,объявили, что ничуть не гневаются на них - только пусть они не делают этоговпредь, - и захотели даже наградить их. - Хотите быть вольными птицами? - спросила принцесса. - Или желаетезанять должность придворных ворон, на полном содержании из кухонныхостатков? Ворон с вороной поклонились и попросили должности при дворе, - ониподумали о старости и сказали: - Хорошо ведь иметь верный кусок хлеба на старости лет! Принц встал и уступил свою постель Герде; больше он пока ничего не могдля нее сделать. А она сложила ручонки и подумала: "Как добры все люди иживотные!" - закрыла глазки и сладко заснула. Сны опять прилетели в спальню,но теперь они были похожи на божьих ангелов и везли на маленьких саночкахКая, который кивал Герде головою. Увы! Все это было лишь во сне и исчезло,как только девочка проснулась. На другой день ее одели с ног до головы вшелк и бархат и позволили ей оставаться во дворце, сколько она пожелает.Девочка могла жить да поживать тут припеваючи, но она прогостила всегонесколько дней и стала просить, чтобы ей дали повозку с лошадью и парубашмаков, - она опять хотела пуститься разыскивать по белу свету своегоназваного братца. Ей дали и башмаки, и муфту, и чудесное платье, а когда она простиласьсо всеми, к воротам подъехала золотая карета с сияющими, как звезды, гербамипринца и принцессы; у кучера, лакеев и форейторов - ей дали и форейторов - красовались на головах маленькие золотые короны. Принц и принцесса самиусадили Герду в карету и пожелали ей счастливого пути. Лесной ворон, которыйуже успел жениться, провожал девочку первые три мили и сидел в карете рядомс нею, - он не мог ехать к лошадям спиною. Ручная ворона сидела на воротах и хлопала крыльями.Она не поехала провожать Герду, потому что страдала головными болями с техпор, как получила должность при дворе и слишком много ела. Карета биткомбыла набита сахарными крендельками, а ящик под сиденьем - фруктами ипряниками. - Прощай! Прощай! - закричали принц и принцесса. Герда заплакала, ворона тоже. Так проехали они первые три мили. Тутпростился с девочкой и ворон. Тяжелое было расставание! Ворон взлетел надерево и махал черными крыльями до тех пор, пока карета, сиявшая, каксолнце, не скрылась из виду. Рассказ пятый. МАЛЕНЬКАЯ РАЗБОЙНИЦА Вот Герда въехала в темный лес, но карета блестела, как солнце, и сразубросилась в глаза разбойникам. Они не выдержали и налетели на нее с криками:"Золото! Золото!" Схватили лошадей под уздцы, убили маленьких форейторов,кучера и слуг и вытащили из кареты Герду. - Ишь, какая славненькая, жирненькая. Орешками откормлена! - сказаластаруха разбойница с длинной жесткой бородой и мохнатыми, нависшими бровями.- Жирненькая, что твой барашек! Ну-ка, какова на вкус будет? И она вытащила острый, сверкающий нож. Вот ужас! - Ай! - закричала она вдруг: ее укусила за ухо ее собственная дочка,которая сидела у нее за спиной и была такая необузданная и своевольная, чтолюбо! - Ах ты дрянная девчонка! - закричала мать, но убить Герду не успела. - Она будет играть со мной! - сказала маленькая разбойница. - Онаотдаст мне свою муфту, свое хорошенькое платьице и будет спать со мной вмоей постельке. И девочка опять так укусила мать, что та подпрыгнула и завертелась на одном месте. Разбойники захохотали: - Ишь, как скачет со своей девчонкой! - Я хочу сесть в карету! - закричала маленькая разбойница и настояла насвоем - она была ужасно избалована и упряма. Они уселись с Гердой в карету и помчались по пням и по кочкам в чащулеса. Маленькая разбойница была ростом с Герду, но сильнее, шире в плечах игораздо смуглее. Глаза у нее были совсем черные, но какие-то печальные. Онаобняла Герду и сказала: - Они тебя не убьют, пока я не рассержусь на тебя! Ты, верно,принцесса? - Нет! - отвечала девочка и рассказала, что пришлось ей испытать и какона любит Кая. Маленькая разбойница серьезно поглядела на нее, слегка кивнула головойи сказала: - Они тебя не убьют, даже если я рассержусь на тебя, - я лучше сама убью тебя! И она отерла слезы Герде, а потом спрятала обе руки в ее хорошенькую,мягкую и теплую муфточку. Вот карета остановилась: они въехали во двор разбойничьего замка. Онбыл весь в огромных трещинах; из них вылетали вороны и вороны; откуда-товыскочили огромные бульдоги и смотрели так свирепо, точно хотели всех съесть, но лаять нелаяли - это было запрещено. Посреди огромной залы, с полуразвалившимися, покрытыми копотью стенамии каменным полом, пылал огонь; дым подымался к потолку и сам должен былискать себе выход; над огнем кипел в огромном котле суп, а на вертелахжарились зайцы и кролики. - Ты будешь спать вместе со мной вот тут, возле моего маленькогозверинца! - сказала Герде маленькая разбойница. Девочек накормили, напоили, и они ушли в свой угол, где была постланасолома, накрытая коврами. Повыше сидело на жердочках больше сотни голубей; все они, казалось, спали, но, когда девочки подошли, слегказашевелились. - Все мои! - сказала маленькая разбойница, схватила одного голубя заноги и так тряхнула его, что тот забил крыльями. - На, поцелуй его! -крикнула она, ткнув голубя Герде прямо в лицо. - А вот тут сидят лесныеплутишки! - продолжала она, указывая на двух голубей, сидевших в небольшомуглублении в стене, за деревянною решеткой. - Эти двое - лесные плутишки! Ихнадо держать взаперти, не то живо улетят! А вот и мой милый старичина бяшка!- И девочка потянула за рога привязанного к стене северного оленя вблестящем медном ошейнике. - Его тоже нужно держать на привязи, иначеудерет! Каждый вечер я щекочу его под шеей своим острым ножом - он смертьэтого боится! С этими словами маленькая разбойница вытащила из расщелины в стенедлинный нож и провела им по шее оленя. Бедное животное забрыкалось, адевочка захохотала и потащила Герду к постели. - Разве ты спишь с ножом? - спросила ее Герда, покосившись на острый нож. - Всегда! - отвечала маленькая разбойница. - Как знать, что можетслучиться! Но расскажи мне еще раз о Кае и о том, как ты пустиласьстранствовать по белу свету! Герда рассказала. Лесные голуби в клетке тихо - ворковали; другиеголуби уже спали; маленькая разбойница обвила одною рукой шею Герды - вдругой у нее был нож - и захрапела, но Герда не могла сомкнуть глаз, незная, убьют ее или оставят в живых. Разбойники сидели вокруг огня, пели песни и пили, а старуха разбойница кувыркалась. Страшно было глядеть на это бедной девочке. Вдруг лесные голуби проворковали: - Курр! Курр! Мы видели Кая! Белая курица несла на спине его санки, а он сидел в санях Снежной королевы. Они летели над лесом, когда мы,птенчики, еще лежали в гнезде; она дохнула на нас, и все умерли, кроме нас двоих! Курр! Курр! - Что вы говорите? - воскликнула Герда. - Куда же полетела Снежнаякоролева? - Она полетела, наверно, в Лапландию, - там ведь вечный снег и лед!Спроси у северного оленя, что стоит тут на привязи! - Да, там вечный снег и лед, чудо как хорошо! - сказал северный олень.- Там прыгаешь себе на воле по бескрайним сверкающим ледяным равнинам! Тамраскинут летний шатер Снежной королевы, а постоянные ее чертоги - уСеверного полюса, на острове Шпицберген! - О Кай, мой милый Кай! - вздохнула Герда. - Лежи смирно! - сказала маленькая разбойница. - Не то я пырну тебяножом! Утром Герда рассказала ей, что слышала от лесных голубей. Маленькаяразбойница серьезно посмотрела на Герду, кивнула головой и сказала: - Ну, так и быть!.. А ты знаешь, где Лапландия? - спросила она затем усеверного оленя. - Кому же и знать, как не мне! - отвечал олень, и глаза его заблестели. - -Там я родился и вырос, там прыгал по снежным равнинам! - Так слушай! - сказала Герде маленькая разбойница. - Видишь, все нашиушли; дома одна мать; немного погодя она хлебнет из большой бутылки ивздремнет - тогда я кое-что сделаю для тебя! Тут девочка вскочила с постели, обняла мать, дернула ее за бороду исказала: - Здравствуй, мой маленький козлик! А мать надавала ей по носу щелчков, нос у девочки покраснел и посинел,но все это делалось любя. Потом, когда старуха хлебнула из своей бутылки и захрапела, маленькаяразбойница подошла к северному оленю и сказала: - Еще долго-долго можно было бы потешаться над тобой! Уж больно тыбываешь уморительным, когда тебя щекочут острым ножом! Ну, да так и быть! Яотвяжу тебя и выпущу на волю. Ты можешь убежать в свою Лапландию, но долженза это отнести ко дворцу Снежной королевы вот эту девочку, - там ее названыйбратец. Ты ведь, конечно, слышал, что она рассказывала? Она говориладовольно громко, а у тебя вечно ушки на макушке. Северный олень подпрыгнул от радости. Маленькая разбойница посадила нанего Герду, крепко привязала ее, ради осторожности, и подсунула под неемягкую подушечку, чтобы ей удобнее было сидеть. - Так и быть, - сказала она затем, - возьми назад свои меховые сапожки- будет ведь холодно! А муфту уж я оставлю себе, больно она хороша! Номерзнуть я тебе не дам; вот огромные матушкины рукавицы, они дойдут тебе досамых локтей! Сунь в них руки! Ну вот, теперь руки у тебя, как у моейбезобразной матушки! Герда плакала от радости. - Терпеть не могу, когда хнычут! - сказала маленькая разбойница. -Теперь тебе надо смотреть весело! Вот тебе еще два хлеба и окорок! Что?Небось не будешь голодать! И то и другое было привязано к оленю. Затем маленькая разбойницаотворила дверь, заманила собак в дом, перерезала своим острым ножом веревку,которой был привязан олень, и сказала ему: - Ну, живо! Да береги смотри девчонку! Герда протянула маленькой разбойнице обе руки в огромных рукавицах ипопрощалась с нею. Северный олень пустился во всю прыть через пни и кочки,по лесу, по болотам и степям. Волки выли, вороны каркали, а небо вдругзафукало и выбросило столбы огня. - Вот мое родное северное сияние! - сказал олень. - Гляди, как горит! Ион побежал дальше, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Хлебы были съедены,ветчина тоже, и вот Герда очутилась в Лапландии. Рассказ шестой. ЛАПЛАНДКА И ФИНКА Олень остановился у жалкой избушки; крыша спускалась до самой земли, адверь была такая низенькая, что людям приходилось проползать в нее начетвереньках. Дома была одна старуха лапландка, жарившая при свете жировойлампы рыбу. Северный олень рассказал лапландке всю историю Герды, но сначаларассказал свою собственную - она казалась ему гораздо важнее. Герда же такокоченела от холода, что и говорить не могла. - Ах вы бедняги! - сказала лапландка. - Долгий же вам еще предстоитпуть! Придется сделать сто миль с лишком, пока доберетесь до Финмарка, гдеСнежная королева живет на даче и каждый вечер зажигает голубые бенгальскиеогни. Я напишу пару слов на сушеной треске - бумаги у меня нет, - а выснесете ее финке, которая живет в тех местах и лучше моего сумеет научитьвас, что надо делать. Когда Герда согрелась, поела и попила, лапландка написала пару слов насушеной треске, велела Герде хорошенько беречь ее, потом привязала девочку кспине оленя, и тот снова помчался. Небо опять фукало и выбрасывало столбычудесного голубого пламени. Так добежал олень с Гердой и до Финмарка ипостучался в дымовую трубу финки - у нее и дверей-то не было- Ну и жара стояла в ее жилье! Сама финка, низенькая грязная женщина, ходила полуголая. Живо стащила она с Герды все платье, рукавицы исапоги - иначе девочке было бы чересчур жарко, - положила оленю на головукусок льда и затем принялась читать то, что было написано на сушеной треске.Она прочла все от слова до слова три раза, пока не заучила наизусть, и потомсунула треску в котел - рыба ведь годилась в пищу, а у финки ничего даром непропадало. Тут олень рассказал сначала свою историю, а потом историю Герды. Финкамигала своими умными глазками, но не говорила ни слова. - Ты такая мудрая женщина! - сказал олень. - Я знаю, что ты можешьсвязать одной ниткой все четыре ветра; когда шкипер развяжет один узел - подуетпопутный ветер, развяжет другой - погода разыграется, а развяжет третий ичетвертый - подымется такая буря, что поломает в щепки деревья. Неизготовишь ли ты для девочки такого питья, которое бы дало ей силудвенадцати богатырей? Тогда бы она одолела Снежную королеву! - Силу двенадцати богатырей! - сказала финка. - Да, много в этом толку! С этими словами она взяла с полки большой кожаный свиток и развернулаего: на нем стояли какие-то удивительные письмена; финка принялась читать ихи читала до того, что ее пот прошиб. Олень опять принялся просить за Герду, а сама Герда смотрела на финкутакими умоляющими, полными слез глазами, что та опять заморгала, отвелаоленя в сторону и, меняя ему на голове лед, шепнула: - Кай в самом деле у Снежной королевы, но он вполне доволен и думает,что лучше ему нигде и быть не может. Причиной же всему осколки зеркала, чтосидят у него в сердце и в глазу. Их надо удалить, иначе он никогда не будетчеловеком и Снежная королева сохранит над ним свою власть. - Но не поможешь ли ты Герде как-нибудь уничтожить эту власть? - Сильнее, чем она есть, я не могу ее сделать. Не видишь разве, каквелика ее сила? Не видишь, что ей служат и люди и животные? Ведь она босаяобошла полсвета! Не у нас занимать ей силу! Сила - в ее милом, невинномдетском сердечке. Если она сама не сможет проникнуть в чертоги Снежнойкоролевы и извлечь из сердца Кая осколки, то мы и подавно ей не поможем! Вдвух милях отсюда начинается сад Снежной королевы. Отнеси туда девочку,спусти у большого куста, покрытого красными ягодами, и, не мешкая,возвращайся обратно! С этими словами финка подсадила Герду на спину оленя, и тот бросился бежать со всех ног. - Ай, я без теплых сапог! Ай, я без рукавиц! - закричала Герда, очутившись на морозе. Но олень не смел остановиться, пока не добежал до куста с краснымиягодами; тут он спустил девочку, поцеловал ее в самые губы, и из глаз егопокатились крупные блестящие слезы. Затем он стрелой пустился назад. Бедная девочкаосталась одна-одинешенька, на трескучем морозе, без башмаков, без рукавиц. Она побежала вперед что было мочи; навстречу ей несся целый полкснежных хлопьев, но они не падали с неба - небо было совсем ясное, и на немпылало северное сияние, - нет, они бежали по земле прямо на Герду и, по мере приближения,становились все крупнее и крупнее. Герда вспомнила большие красивые хлопьяпод зажигательным стеклом, но эти были куда больше, страшнее, самыхудивительных видов и форм и все живые. Это были передовые отряды войскаСнежной королевы. Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие -стоголовых змей, третьи - толстых медвежат с взъерошенною шерстью. Но всеони одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями. Герда начала читать "Отче наш"; было так холодно, что дыхание девочкисейчас же превращалось в густой туман. Туман этот все сгущался и сгущался,но вот из него начали выделяться маленькие, светлые ангелочки, которые,ступив на землю, вырастали в больших грозных ангелов со шлемами на головах икопьями и щитами в руках. Число их все прибывало, и когда Герда окончиламолитву, вокруг нее образовался уже целый легион. Ангелы приняли снежныхстрашилищ на копья, и те рассыпались на тысячи снежинок. Герда могла теперьсмело идти вперед; ангелы гладили ее руки и ноги, и ей не было уже такхолодно. Наконец девочка добралась до чертогов Снежной королевы. Посмотрим же, что делал в это время Кай. Он и не думал о Герде, а ужменьше всего о том, что она стоит перед замком. Рассказ седьмой. ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЧЕРТОГАХ СНЕЖНОЙКОРОЛЕВЫ И ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОТОМ Стены чертогов Снежной королевы намела метель, окна и двери проделалибуйные ветры. Сотни огромных, освещенных северным сиянием зал тянулись одназа другой; самая большая простиралась на много-много миль. Как холодно, какпустынно было в этих белых, ярко сверкающих чертогах! Веселье никогда и незаглядывало сюда! Хоть бы редкий раз устроилась бы здесь медвежья вечеринкас танцами под музыку бури, в которых могли бы отличиться грацией и умениемходить на задних лапах белые медведи, или составилась партия в карты сссорами и дракой, или, наконец, сошлись на беседу за чашкой кофе беленькиекумушки лисички - нет, никогда этого не случалось! Холодно, пустынно, мертво! Северное сияние вспыхивало и горело такправильно, что можно было с точностью рассчитать, в какую минуту светусилится и в какую ослабеет. Посреди самой большой пустынней снежной залынаходилось замерзшее озеро. Лед треснул на нем на тысячи кусков, ровных иправильных на диво. Посреди озера стоял трон Снежной королевы; на нем онавосседала, когда бывала дома, говоря, что сидит на зеркале разума; по еемнению, это было единственное и лучшее зеркало в мире. Кай совсем посинел, почти почернел от холода, но не замечал этого, -поцелуи Снежной королевы сделали его нечувствительным к холоду, да и самоесердце его стало куском льда. Кай возился с плоскими остроконечнымильдинами, укладывая их на всевозможные лады. Есть ведь такая игра -складывание фигур из деревянных дощечек, которая называется "китайскоюголоволомкою". Кай тоже складывал разные затейливые фигуры из льдин, и этоназывалось "ледяной игрой разума". В его глазах эти фигуры были чудом искусства, а складывание их - занятием первойважности. Это происходило оттого, что в глазу у него сидел осколокволшебного зеркала! Он складывал из льдин и целые слова, но никак не могсложить того, что ему особенно хотелось, - слово "вечность". Снежнаякоролева сказала ему: "Если ты сложишь это слово, ты будешь сам себегосподин, и я подарю тебе весь свет и пару новых коньков". Но он никак не мог его сложить. - Теперь я полечу в теплые края! - сказала Снежная королева. - Заглянув черные котлы! Котлами она называла кратеры огнедышащих гор - Везувия и Этны. И она улетела, а Кай остался один в необозримой пустынной зале, смотрелна льдины и все думал, думал, так что в голове у него трещало. Он сидел наодном месте - такой бледный, неподвижный, словно неживой. Можно былоподумать, что он замерз. В это-то время в огромные ворота, проделанные буйными ветрами, входилаГерда. Она прочла вечернюю молитву, и ветры улеглись, точно заснули. Онасвободно вошла в огромную пустынную ледяную залу и увидела Кая. Девочкасейчас же узнала его, бросилась ему на шею, крепко обняла его и воскликнула: - Кай, милый мой Каи! Наконец-то я нашла тебя! Но он сидел все такой же неподвижный и холодный. Тогда Герда заплакала;горячие слезы ее упали ему на грудь, проникли в сердце, растопили еголедяную кору и расплавили осколок. Кай взглянул на Герду, а она запела: Розы цветут... Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа. Кай вдруг залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколоквытек из глаза вместе со слезами. Тогда он узнал Герду и очень обрадовался. - Герда! Милая моя Герда!.. Где же это ты была так долго? Где был ясам? - И он оглянулся вокруг. - Как здесь холодно, пустынно! И он крепко прижался к Герде. Она смеялась и плакала от радости. Да,радость была такая, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали,улеглись и составили то самое слово, которое задала сложить Каю Снежнаякоролева; сложив его, он мог сделаться сам себе господином, да еще получитьот нее в дар весь свет и пару новых коньков. Герда поцеловала Кая в обещеки, и они опять зацвели розами, поцеловала его в глаза, и они заблистали,как ее глаза; поцеловала его руки и ноги, и он опять стал бодрым и здоровым. Снежная королева могла вернуться когда угодно, - его вольная лежалатут, написанная блестящими ледяными буквами. Кай с Гердой рука об руку вышли из пустынных ледяных чертогов; они шлии говорили о бабушке, о своих розах, и на пути их стихали буйные ветры,проглядывало солнышко. Когда же они дошли до куста с красными ягодами, там уже ждал ихсеверный олень. Он привел с собою молодую оленью матку, вымя ее было полномолока; она напоила им Кая и Герду и поцеловала их прямо в губы. Затем Кай иГерда отправились сначала к финке, отогрелись у нее и узнали дорогу домой, апотом к лапландке; та сшила им новое платье, починила свои сани и поехала ихпровожать. Оленья парочка тоже провожала молодых путников вплоть до самой границыЛапландии, где уже пробивалась первая зелень. Тут Кай и Герда простились соленями и с лапландкой. - Счастливого пути! - крикнули им провожатые. Вот перед ними и лес. Запели первые птички, деревья покрылись зеленымипочками. Из леса навстречу путникам выехала верхом на великолепной лошадимолодая девушка в ярко-красной шапочке и с пистолетом за поясом. Герда сразуузнала и лошадь - она была когда-то впряжена в золотую карету - и девушку. Это была маленькаяразбойница; ей наскучило жить дома, и она захотела побывать на севере, аесли там не понравится - и в других местах. Она тоже узнала Герду. Вот быларадость! - Ишь ты бродяга! - сказала она Каю. - Хотела бы я знать, стоишь ли тытого, чтобы за тобой бегали на край света! Но Герда потрепала ее по щеке и спросила о принце и принцессе. - Они уехали в чужие края! - отвечала молодая разбойница. - А ворон с вороной? - спросила Герда. - Лесной ворон умер; ручная ворона осталась вдовой, ходит с чернойшерстинкой на ножке и жалуется на судьбу. Но все это пустяки, а ты вотрасскажи-ка лучше, что с тобой было и как ты нашла его. Герда и Кай рассказали ей обо всем. - Ну, вот и сказке конец! - сказала молодая разбойница, пожала им рукии обещала навестить их, если когда-нибудь заедет в их город. Затем онаотправилась своей дорогой, а Кай и Герда своей. Они шли, и на их дорогерасцветали весенние цветы, зеленела травка. Вот раздался колокольный звон, иони узнали колокольни своего родного городка. Они поднялись по знакомойлестнице и вошли в комнату, где все было по-старому: так же тикали часы, также двигалась часовая стрелка. Но, проходя в низенькую дверь, они заметили,что успели за это время сделаться взрослыми людьми. Цветущие розовые кусты заглядывали с крыши в открытое окошко; тут жестояли их детские стульчики. Кай с Гердой сели каждый на свой и взяли другдруга за руки. Холодное, пустынное великолепие чертогов Снежной королевыбыло забыто ими, как тяжелый сон. Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, ана дворе стояло теплое, благодатное лето! ...
- Знаешь ли ты, сколько месяцев в году? - Двенадцать. - А как их зовут? - Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. - Только окончится один месяц, сразу же начинается другой. И ни разу еще не бывало так, чтобы февраль пришел раньше, чем уйдет январь, а май обогнал бы апрель. Месяцы идут один за другим и никогда не встречаются. Но люди рассказывают, будто в одной горной стране была девочка, которая видела все двенадцать месяцев сразу. Как же это случилось? А вот как. В одной маленькой деревушке жила злая и скупая женщина с дочкой и падчерицей. Дочку она любила, а падчерица ничем ей не могла угодить. Что ни сделает падчерица - все не так, как ни повернется - все не в ту сторону. Дочка по целым дням на перине валялась да пряники ела, а падчерице с утра до ночи и присесть некогда было: то воды натаскай, то хворосту из лесу привези, то белье на речке выполощи, то грядки в огороде выполи. Знала она и зимний холод, и летний зной, и весенний ветер, и осенний дождь. Потому-то, может, и довелось ей однажды увидеть все двенадцать месяцев разом. Была зима. Шел январь месяц. Снегу намело столько, что от дверей его приходилось отгребать лопатами, а в лесу на горе деревья стояли по пояс в сугробах и даже качаться не могли, когда на них налетал ветер. Люди сидели в домах и топили печки. В такую-то пору, под вечер, злая мачеха приоткрыла дверь и поглядела, как метет вьюга, а потом вернулась к теплой печке и сказала падчерице: - Сходила бы ты в лес да набрала там подснежников. Завтра сестрица твоя именинница. Посмотрела на мачеху девочка: шутит она или вправду посылает ее в лес? Страшно теперь в лесу! Да и какие среди зимы подснежники? Раньше марта месяца они и не появятся на свет, сколько их ни ищи. Только пропадешь в лесу, увязнешь в сугробах. А сестра говорит ей: - Если и пропадешь, так плакать о тебе никто не станет. Ступай да без цветов не возвращайся. Вот тебе корзинка. Заплакала девочка, закуталась в рваный платок и вышла из дверей. Ветер снегом ей глаза порошит, платок с нее рвет. Идет она, еле ноги из сугробов вытягивает. Все темнее становится кругом. Небо черное, ни одной звездочкой на землю не глядит, а земля чуть посветлее. Это от снега. Вот и лес. Тут уж совсем темно - рук своих не разглядишь. Села девочка на поваленное дерево и сидит. Все равно, думает, где замерзать. И вдруг далеко меж деревьев сверкнул огонек - будто звезда среди ветвей запуталась. Поднялась девочка и пошла на этот огонек. Тонет в сугробах, через бурелом перелезает. "Только бы, - думает, - огонек не погас!" А он не гаснет, он все ярче горит. Уж и теплым дымком запахло и слышно стало, как потрескивает в огне хворост. Девочка прибавила шагу и вышла на полянку. Да так и замерла. Светло на полянке, точно от солнца. Посреди полянки большой костер горит, чуть ли не до самого неба достает. А вокруг костра сидят люди - кто поближе к огню, кто подальше. Сидят и тихо беседуют. Смотрит на них девочка и думает: кто же они такие? На охотников будто не похожи, на дровосеков еще того меньше: вон они какие нарядные - кто в серебре, кто в золоте, кто в зеленом бархате. Стала она считать, насчитала двенадцать: трое старых, трое пожилых, трое молодых, а последние трое - совсем еще мальчики. Молодые у самого огня сидят, а старики - поодаль. И вдруг обернулся один старик - самый высокий, бородатый, бровастый - и поглядел в ту сторону, где стояла девочка. Испугалась она, хотела убежать, да поздно. Спрашивает ее старик громко: - Ты откуда пришла, чего тебе здесь нужно? Девочка показала ему свою пустую корзинку и говорит: - Нужно мне набрать в эту корзинку подснежников. Засмеялся старик: - Это в январе-то подснежников? Вон чего выдумала! - Не я выдумала, - отвечает девочка, - а прислала меня сюда за подснежниками моя мачеха и не велела мне с пустой корзинкой домой возвращаться. Тут все двенадцать поглядели на нее и стали между собой переговариваться. Стоит девочка, слушает, а слов не понимает - будто это не люди разговаривают, а деревья шумят. Поговорили они, поговорили и замолчали. А высокий старик опять обернулся и спрашивает: - Что же ты делать будешь, если не найдешь подснежников? Ведь раньше марта месяца они и не выглянут. - В лесу останусь, - говорит девочка. - Буду марта месяца ждать. Уж лучше мне в лесу замерзнуть, чем домой без подснежников вернуться. Сказала это и заплакала. И вдруг один из двенадцати, самый молодой, веселый, в шубке на одном плече, встал и подошел к старику:- Братец Январь, уступи мне на час свое место! Погладил свою длинную бороду старик и говорит: - Я бы уступил, да не бывать Марту прежде Февраля. - Ладно уж, - проворчал другой старик, весь лохматый, с растрепанной бородой. - Уступи, я спорить не стану! Мы все хорошо ее знаем: то у проруби ее встретишь с ведрами, то в лесу с вязанкой дров. Всем месяцам она своя. Надо ей помочь. - Ну, будь по-вашему, - сказал Январь. Он стукнул о землю своим ледяным посохом и заговорил: Не трещите, морозы, В заповедном бору, У сосны, у березы Не грызите кору! Полно вам воронье замораживать, Человечье жилье выхолаживать! Замолчал старик, и тихо стало в лесу. Перестали потрескивать от мороза деревья, а снег начал падать густо, большими, мягкими хлопьями. - Ну, теперь твой черед, братец, - сказал Январь и отдал посох меньшому брату, лохматому Февралю. Тот стукнул посохом, мотнул бородой и загудел: Ветры, бури, ураганы, Дуйте что есть мочи! Вихри, вьюги и бураны, Разыграйтесь к ночи! В облаках трубите громко, Вейтесь над землею. Пусть бежит в полях поземка Белою змеею! Только он это сказал, как зашумел в ветвях бурный, мокрый ветер. Закружились снежные хлопья, понеслись по земле белые вихри. А Февраль отдал свой ледяной посох младшему брату и сказал: - Теперь твой черед, братец Март. Взял младший брат посох и ударил о землю. Смотрит девочка, а это уже не посох. Это большая ветка, вся покрытая почками. Усмехнулся Март и запел звонко, во весь свой мальчишеский голос: Разбегайтесь, ручьи, Растекайтесь, лужи, Вылезайте, муравьи, После зимней стужи! Пробирается медведь Сквозь лесной валежник. Стали птицы песни петь, И расцвел подснежник. Девочка даже руками всплеснула. Куда девались высокие сугробы? Где ледяные сосульки, что висели на каждой ветке! Под ногами у нее - мягкая весенняя земля. Кругом каплет, течет, журчит. Почки на ветвях надулись, и уже выглядывают из-под темной кожуры первые зеленые листики. Глядит девочка - наглядеться не может. - Что же ты стоишь? - говорит ей Март. - Торопись, нам с тобой всего один часок братья мои подарили. Девочка очнулась и побежала в чащу подснежники искать. А их видимо-невидимо! Под кустами и под камнями, на кочках и под кочками - куда ни поглядишь. Набрала она полную корзину, полный передник - и скорее опять на полянку, где костер горел, где двенадцать братьев сидели. А там уже ни костра, ни братьев нет... Светло на поляне, да не по-прежнему. Не от огня свет, а от полного месяца, что взошел над лесом. Пожалела девочка, что поблагодарить ей некого, и побежала домой. А месяц за нею поплыл. Не чуя под собой ног, добежала она до своих дверей - и только вошла в дом, как за окошками опять загудела зимняя вьюга, а месяц спрятался в тучи. - Ну, что, - спросили ее мачеха и сестра, - уже домой вернулась? А подснежники где? Ничего не ответила девочка, только высыпала из передника на лавку подснежники и поставила рядом корзинку. Мачеха и сестра так и ахнули: - Да где же ты их взяла? Рассказала им девочка все, как было. Слушают они обе и головами качают - верят и не верят. Трудно поверить, да ведь вот на лавке целый ворох подснежников, свежих, голубеньких. Так и веет от них мартом месяцем! Переглянулись мачеха с дочкой и спрашивают: - А больше тебе ничего месяцы не дали? - Да я больше ничего и не просила. - Вот дура так дура! - говорит сестра. - В кои-то веки со всеми двенадцатью месяцами встретилась, а ничего, кроме подснежников, не выпросила! Ну, будь я на твоем месте, я бы знала, чего просить. У одного - яблок да груш сладких, у другого - земляники спелой, у третьего - грибов беленьких, у четвертого - свежих огурчиков! - Умница, доченька! - говорит мачеха. - Зимой землянике да грушам цены нет. Продали бы мы это и сколько бы денег выручили! А эта дурочка подснежников натаскала! Одевайся, дочка, потеплее да сходи на полянку. Уж тебя они не проведут, хоть их двенадцать, а ты одна. - Где им! - отвечает дочка, а сама - руки в рукава, платок на голову. Мать ей вслед кричит: - Рукавички надень, шубку застегни! А дочка уже за дверью. Убежала в лес! Идет по сестриным следам, торопится. "Скорее бы, - думает, - до полянки добраться!" Лес все гуще, все темней. Сугробы все выше, бурелом стеной стоит. "Ох, - думает мачехина дочка, - и зачем только я в лес пошла! Лежала бы сейчас дома в теплой постели, а теперь ходи да мерзни! Еще пропадешь тут!" И только она это подумала, как увидела вдалеке огонек - точно звездочка в ветвях запуталась. Пошла она на огонек. Шла, шла и вышла на полянку. Посреди полянки большой костер горит, а вокруг костра сидят двенадцать братьев, двенадцать месяцев. Сидят и тихо беседуют. Подошла мачехина дочка к самому костру, не поклонилась, приветливого слова не сказала, а выбрала место, где пожарче, и стала греться. Замолчали братья-месяцы. Тихо стало в лесу. И вдруг стукнул Январь-месяц посохом о землю. - Ты кто такая? - спрашивает. - Откуда взялась? - Из дому, - отвечает мачехина дочка. - Вы нынче моей сестре целую корзинку подснежников дали. Вот я и пришла по ее следам. - Сестру твою мы знаем, - говорит Январь-месяц, - а тебя и в глаза не видали. Ты зачем к нам пожаловала? - За подарками. Пусть Июнь-месяц мне земляники в корзинку насыплет, да покрупней. А Июль-месяц - огурцов свежих и грибов белых, а месяц Август - яблок да груш сладких. А Сентябрь-месяц - орехов спелых. А Октябрь...- Погоди, - говорит Январь-месяц. - Не бывать лету перед весной, а весне перед зимой. Далеко еще до июня-месяца. Я теперь лесу хозяин, тридцать один день здесь царствовать буду. - Ишь, какой сердитый! - говорит мачехина дочка. - Да я не к тебе и пришла - от тебя, кроме снега да инея, ничего не дождешься. Мне летних месяцев надо. Нахмурился Январь-месяц. - Ищи лета зимой! - говорит. Махнул он широким рукавом, и поднялась в лесу метель от земли до неба - заволокла и деревья и полянку, на которой братья-месяцы сидели. Не видно стало за снегом и костра, а только слышно было, как свистит где-то огонь, потрескивает, полыхает. Испугалась мачехина дочка. - Перестань! - кричит. - Хватит! Да где там! Кружит ее метель, глаза ей слепит, дух перехватывает. Свалилась она в сугроб, и замело ее снегом. А мачеха ждала-ждала свою дочку, в окошко смотрела, за дверь выбегала - нет ее, да и только. Закуталась она потеплее и пошла в лес. Да разве найдешь кого-нибудь в чаще в такую метель и темень! Ходила она, ходила, искала-искала, пока и сама не замерзла. Так и остались они обе в лесу лета ждать. А падчерица долго на свете жила, большая выросла, замуж вышла и детей вырастила. И был у нее, рассказывают, около дома сад - да такой чудесный, какого и свет не видывал. Раньше, чем у всех, расцветали в этом саду цветы, поспевали ягоды, наливались яблоки и груши. В жару было там прохладно, в метель тихо. - У этой хозяйки все двенадцать месяцев разом гостят! - говорили люди. Кто знает - может, так оно и было. (Пересказ С. Маршака) ...
